Я нашёл укромный угол между стеллажом и стеной. Сел на пол. Прислонился спиной к бетону.
Желудок «Трактора» скрутило спазмом. Не болью, именно спазмом, глухим и настойчивым, как напоминание о том, что биосинтетическому телу нужно топливо. Я не ел с момента переноса. Сколько это? Часов шесть? Семь?
Аватар жег калории со скоростью промышленной печи. Метаболизм, разогнанный под повышенное содержание кислорода, требовал постоянной подпитки. Без еды «Трактор» начнёт жрать собственные мышечные резервы часов через двенадцать. А через сутки я стану медлительным, слабым и тупым. Идеальная мишень.
— Ева, просканируй помещение на предмет еды. Консервы, пайки, хоть что-нибудь съедобное.
Пауза.
— Мои протоколы настроены на обнаружение угроз и живых целей, — ответила Ева с оттенком неловкости. — Еда в список приоритетов не входит. Я могу определить, хочет ли объект тебя убить. Но определить, можно ли им пообедать, уже за пределами моих компетенций.
Я посмотрел на её проекцию. Она стояла передо мной в своём тактическом комбинезоне, скрестив руки на груди, и выглядела как официантка, которую попросили починить кондиционер.
— Надо бы тебя прокачать, — сказал я. — Расширить функционал. Чтобы была полезнее в быту, а не только цитатами из сериалов сыпала.
— Эй! — Ева выпрямилась, в голосе зазвенела обида. — Я стараюсь! Меня проектировали как боевой интеллект, а не как поваренную книгу. Хочешь кулинарный модуль, подключи апгрейд. На «Восток-4» они в свободном доступе.
— До «Востока-4» ещё дожить надо.
— Вот именно. Поэтому радуйся, что я умею находить то, что хочет тебя сожрать. А не то, что ты хочешь сожрать сам.
Справедливо. Но жрать всё равно хочется.
Я развязал первый мешок и начал перебирать содержимое. Платы. Печатные платы от какой-то электроники, целые и частично повреждённые. На чёрном рынке Терра-Прайм они стоили неплохо: медь, редкие металлы, микрочипы. Но съесть их было затруднительно.
Второй мешок. Катушки провода. Медь, алюминий. Ценно, компактно, и тоже несъедобно. Батареи. Литиевые аккумуляторы разного размера. Часть ещё держала заряд, что Ева и подтвердила. Полезно. Но не калорийно.
— Электроника, провод и батарейки, — подвёл итог я. — Богатый человек, а пожрать нечего.
— Ты как тот старик из сказки, — заметила Ева. — Сидишь на сундуке с золотом и голодаешь.
— Я не старик. Мне двадцать пять.
— Твоему Аватару двадцать пять. А тебе пятьдесят пять. И желудок у тебя ворчит на все пятьдесят пять.
Я убрал мешки обратно в рюкзак.
Двенадцать часов. Максимум. Потом «Трактор» начнёт сдавать. Нужно найти источник пищи. Зверь, рыба, насекомые. Что угодно, лишь бы калории.
Но сначала нужно выбраться отсюда.
И тут я услышал шорох.
И замер. Пистолет оказался в руке раньше, чем мозг осознал движение. Ствол направлен в дальний угол склада, за штабель ящиков.
Тишина.
Потом снова. Тихое, осторожное шуршание. Скрежет когтей по металлу.
— Ева, — прошептал я.
— Слышу, — она ответила так же тихо, голос сбросил все обертоны до сухого шёпота. — Источник за ящиками. Масса… не определю.
— Ты же сказала «чисто».
— Я сказала «биосигнатур нет». И их не было. — Голос Евы приобрёл раздражённую нотку. — Кучер, я не рентген. Если источник экранирован свинцом или другим плотным материалом, я его не увижу.
Свинец.
Я посмотрел на ящики в углу. Серые, тяжёлые, без маркировки. Характерный матовый блеск литого металла.
Свинцовые контейнеры. Для хранения радиоактивных материалов. Или для экранирования от сканеров.
Шорох раздался снова. Теперь я слышал его отчётливо. Что-то скреблось внутри одного из ящиков. Скреблось и тихо, жалобно поскуливало.
Я подошёл. Медленно, не опуская пистолета. Обогнул штабель. Увидел ящик. Один из контейнеров стоял отдельно от остальных, на полу. Крышка закрыта, но не заперта, просто придавлена собственным весом.
Скуление стало громче. Существо внутри почуяло моё приближение.
Я положил ладонь на крышку. Металл был холодным, тяжёлым. Свинец. Сантиметра два толщиной.
Что бы там ни сидело, его спрятали так, чтобы сканеры не нашли. Зачем? Ценный образец? Подопытное? Или ловушка для идиота, который полезет проверять?
Я посмотрел на Еву. Она пожала плечами, и жест получился удивительно человечным для голограммы.
— Открывай. Но если оттуда вылезет что-то с зубами, я предупреждала.
— Ты не предупреждала.
— Считай, что предупредила.
Я сдвинул крышку.
Внутри, на скомканной тряпке, забившись в угол контейнера, сидел динозавр.
Маленький. Размером с крупного лабрадора, но сложенный иначе. Двуногий, поджарый, с длинным хвостом, поджатым вдоль тела. Чешуя мелкая, тёмно-зелёная с бурыми пятнами. Передние лапы короткие, с тонкими цепкими пальцами, прижаты к груди, как руки ребёнка, который пытается стать меньше.
Он трясся.
Мелкой, непрерывной дрожью, от кончика вытянутой морды до кончика хвоста. Глаза огромные, непропорционально большие для головы, направленные вперёд, как у совы. Зрачки расширены до предела. Он смотрел на меня и видел всё, чего боялся. Свет. Руки. Запах крови из соседнего помещения.
Когда я наклонился, он зашипел. Слабо, отчаянно, обнажив мелкие острые зубы. Много мелких зубов, и частых, как у расчёски. Не убийца, но и не безобидный. Всеядный, если я правильно помнил школьный курс палеонтологии.
— Ева, классификация.
— Троодон. Ювенильная особь, четыре-пять месяцев. Килограммов пятнадцать, может двадцать. Взрослый экземпляр на Терра-Прайм достигает восьмидесяти кило и двух с половиной метров в длину.
Она помолчала и добавила:
— Самый умный динозавр из каталогизированных. Соотношение массы мозга к массе тела сопоставимо с современными птицами. Некоторые исследователи утверждают, что взрослые особи способны к примитивному решению задач. Подчёркиваю: примитивному. Не жди от него фокусов с кольцами.
— Что он тут делает?
— Предположительно, подопытный. Нейробиологи корпорации активно изучают мозг троодонов. На чёрном рынке живой экземпляр стоит в десять раз дороже, чем туша. А свинцовый контейнер экранирует запах и тепловую сигнатуру, значит, его прятали сознательно.
Я убрал пистолет в кобуру.
Протянул руку. Медленно, ладонью вверх.
Зверёныш шарахнулся в дальний угол ящика. Заскулил, захрипел и попытался закопаться под тряпку. Задние лапы заскребли по металлу, на каждой поблёскивал маленький серповидный коготь. Уменьшенная копия рапторского, но всё равно острый. Этот малой через полгода будет опасным.
Я не убрал руку.
Держал её на месте. Неподвижно.
Так же, как Сашка в десять лет протягивал ладонь к бродячей собаке во дворе. Часами мог сидеть. Ждать, пока зверь подойдёт сам. Я говорил ему: «Брось, она блохастая». А он не бросал.
— Тихо, малой, — сказал я негромко. — Я не они.
Зверёныш замер. Ноздри дрогнули, ловя мой запах. Новый запах. Не тот, что ассоциировался у него с болью, ножами и холодными столами.
— Не обижу.
Он смотрел на меня. Огромные глаза, созданные для охоты в сумерках, изучали моё лицо с пугающей для животного внимательностью. Дрожь не прекращалась.
Потом он сделал шаг. Крохотный, осторожный. Балансируя на задних лапах, вытянув шею. И ещё один. Мордочка потянулась к моим пальцам. Коснулась. Отдёрнулась. Коснулась снова.
Нос был холодным и влажным. Как у щенка.
Я подвёл руку под его тело. Осторожно, медленно. Он напрягся, задрожал сильнее. Пальцы передних лап вцепились мне в запястье, цепкие и сильные, как у маленькой обезьяны. Но он не укусил и не полоснул когтем.
Я поднял его из контейнера.
Он был лёгким. Легче, чем я ожидал. Кости под чешуёй проступали отчётливо, рёбра можно было пересчитать пальцами. Голодный. Давно. Может, с того дня, как его сунули в этот свинцовый гроб.
